ПреодолениеАлександр Андриянов: ИнтервьюБеседа в храме26 февраля 2005 года в воскресной школе при храме Зосимы и Савватия в Гольянове прошел творческий вечер поэта Александра Андриянова. На нем были показаны авторские видеоклипы под названием «Кинопоэзия». Автора представляла его жена Наталия Андриянова и отвечала на многочисленные вопросы. При подготовке третьего поэтического сборника Наталия встретилась со священником этого храма Алексеем Тимаковым, чтобы задать ему некоторые вопросы, затрагивающие проблемы духовной сферы. Наталия Андриянова: Отец Алексий, вы знаете, что Саша– инвалид детства… Отец Алексий: Нет, я думал, он заболел лет десять-двенадцать назад. Н. А.: Когда ему было три с половиной года, он простудился – и стал инвалидом на всю жизнь. Но это не помешало ему получить высшее образование, работать, руководить рок-ансамблем и выступать на конкурсах авторской песни. Саша немного хромал, однако мог кататься на велосипеде и на лыжах. О. А.: Когда вы познакомились? Н. А.: В восемьдесят втором, тогда ему было двадцать шесть. Мы ходили в походы, играли на гитарах, вместе пели и выступали на концертах. В Церковь Саша пришел через пять лет – начал петь в храме Рождества Христова, потом в левом хоре Елоховского, в Аксиньине, на Арбате. В Бронницах он уже регентовал и считал, что без него служба никак не состоится. Простуженный, с высокой температурой, он пел, пока мог, пока не разразилась катастрофа… Некий “целитель” заставил Сашу проголодать больше двух месяцев, а результат этой “помощи” – парализация вот уже одиннадцать лет. О. А.: Я об этом голодании слышал и знаю, что, оказавшись в вынужденном затворе, он продолжал писать стихи и музыку, но уже с помощью компьютера и синтезатора. Н. А.: Да, все свое время он стал отдавать творчеству. Мы издали два сборника его стихов. Он написал песнопения к Литургии и частично к Всенощной, занялся аранжировкой своих старых песен, а его друзья их исполнили и записали. Теперь я объясню, почему я обратилась к вам с просьбой о беседе. Я слышала такие высказывания, которые вызывают у меня недоумение: “Саше нужно жить во славу Божию. Все уже знают, что он может сочинять. Он не ходит, уже почти не говорит, еле шевелит пальцами, а все славы ищет. Книжки издаете, видеоклипы его демонстрируете, профессиональный актер его стихи читает. Зачем? Ему только молиться надо”. А что вы скажете об этом? О. А.: Если есть талант, зарывать его нельзя ни в коем случае. Господь ведь судить будет по тем дарам, которыми он осыпал человека – а сыплет Он обычно щедро. К сожалению, к тем дарам, которые получаем, мы относимся небрежно. А на Страшном суде обязательно спросится, как человек распорядился тем, что Господь ему даровал. Н. А.: Господь отнял у Саши ноги… О. А.: Когда Господь отнимет у него мозги, тогда он перестанет творить. Я не литературный критик, но, кажется, кое-что понимаю в поэзии и в меру своего понимания считаю, что у Саши удивительный лирический дар, чудесный дар. И важно, как он ощущает и раскрывает через опыт собственного страдания Божий Промысел – именно об этом его стихи. Я думаю, что очень многие люди смогут найти для себя в его поэзии, поэзии от души и из глубины его мироощущения, отзвуки близких им самим переживаний. Н. А.: А нет ли в творчестве скрытой мотивации для тщеславия? О. А.: Мотивацию для тщеславия найти можно где угодно, даже, к сожалению, в священстве. Я, например, пишу кое-что для журнала “Альфа и Омега”. Присутствует ли при этом какое-то тщеславие? Мне, признаться, нравится, что мои работы печатают. Но, надеюсь, не для того я публикуюсь, чтобы тешить самолюбие. Я пишу потому, что считаю, что это может кому-нибудь пригодиться, помочь найти какие-то опоры, вехи, знаки на пути к Богу, и прежде всего на пути к Церкви. А какую роль здесь играет тщеславие? Хотелось бы без него обойтись. Что лучше: творить и не быть тщеславным или не тщеславиться, но и не творить? “Не ошибается тот, кто ничего не делает” – саркастическое разоблачение довольно распространенного заблуждения, которое можно назвать даже самой страшной ошибкой в жизни, ибо лень – мать всех пороков. Разумеется, лучше творить и не быть тщеславным. Но как этого греха избежать –большая проблема. Пожалуй, я бы поставил акцент на так называемом соотношении “цена – качество”: в какой степени мое тщеславие перечеркивает мое творчество? И ответом становится процесс всей жизни: творить и бороться с тщеславием – и то, и другое обязательно! Требовать от другого человека не тщеславиться – все равно что требовать от него святости, а этого мы можем другому только желать. Вот то, что я могу по этому поводу сказать. Н. А.: Принято считать, что художник занимается самовыражением. Следом тянутся и самолюбие, и самоутверждение, и самодовольство, и самомнение – вообще всякая самость, эгоизм. О. А.: Пастернак пишет: “Цель творчества – самоотдача, а не шумиха, не успех. Постыдно, ничего не знача, быть притчей на устах у всех”. Я считаю, что самоотдача, служение – цель не только творчества. Православного человека вынимают из купели при его новом рождении и вешают на шею крест: “Неси!” Неси крест, потому что цель всей твоей жизни – самоотдача, самопожертвование. А самовыражение хорошо, когда укладывается в рамки притчи о талантах: дал тебе Бог дар творчества, и ты обязан его реализовать. Н. А.: Но если говорят, что Саше надо только молиться? Все уже сочинено, все уже написано. А Саша сетует, что у него уже нет сил и молиться, как прежде. О. А.: Вообще-то молитва сама дает силы, хотя, безусловно, и требует усилий… К тому же в течение всей жизни человека молитва меняется, и бывают ситуации, когда простое “Господи, помилуй!” может оказаться больше всего молитвенного правила. Бросив фразу, что Бог отнял у Саши ноги, вы подчеркнули христианско-ветхозаветную мысль о том, что Бог является виновником, а точнее – причиной всего на свете. Еще в книге Иова эта проблема поставлена с невероятной силой. Да, все зло совершает сатана, но Бог попускает ему. Можно было отреагировать на страдания так, как советовала Иову его жена: “ты все еще тверд в непорочности твоей! похули Бога и умри” (Иов 2:9). На испытаниях рушится вера многих. Но в споре Иова с друзьями непоколебимое убеждение в безграничной благости Божией открывает праведнику Живого Бога, непостижимо примиряющего Собою сердце самого страдальца c ужасом всего мира: “Страданием страдальца спасает Бог и в утеснении отверзает людям слух…” Это путь, на который откликается Саша своим творчеством, и это хорошо слышно в его стихах: В волнах смутного времени проблески Истины редки. Но молитва – это дар Божий, который другому мы тоже можем только пожелать, а не требовать. Другое дело – монашеский путь, когда человек сам осознает себя молитвенником и всю свою жизнь подчиняет подвигу. Ощущая себя в мире, в человеческом обществе, мы обычно хотим что-то представлять собой. Подлинное, истинное смирение в ком-либо из нас вряд ли можно найти. Мы жаждем смирения перед Богом и в то же время хотим что-то значить. Ведь человек, который не верит в собственные силы, в то, что он призван Богом для чего-то, для какой-то миссии, может опустить руки, ощутить свою никчемность. Это хорошо выражено Фирсом из “Вишневого сада”: “Жил, как не жил!” – так он сам оценил жертвенное служение и преданность своим господам. Но как раз Фирс-то жил не напрасно, тихий человек с огромным жертвенным сердцем. Просто ему так горько было, что все его забыли, никому он больше не нужен. В этих фирсовских словах – явная перекличка с вопросом Иоанна Предтечи ко Христу из темницы: “Ты ли Тот, Который должен прийти, или ожидать нам другого?” (Лк 7:19). Здесь слышна боль праведника: не напрасно ли он проповедовал, Того ли возвещал? Пророка Господь не утешает, предоставляя ему самому искать ответ на заданный вопрос. Но признание себе в собственной ненужности любого может привести в отчаяние. Я никому не пожелаю ощущения никчемности своей жизни. Н. А.: Чаще всего человек ищет себе оценки здесь, среди людей. О. А.: Конечно, хорошо бы по-пушкински: “Хвалу и клевету приемли равнодушно и не оспоривай глупца”. Пушкин мог позволить себе такое. Хотя я не думаю, что он был бы доволен, если бы его не читали. Я знаю, что Достоевского это волновало. Оценка современников очень важна. С ней можно согласиться, а можно и не принять и гнуть свою линию, которую писатель, как и всякий человек вообще, воспринимает как правду Божию, а не только свою. И, наверное, художнику приятно, когда елей льют, но важнее знать, что тебя читают, что ты востребован. Настоящий поэт просто не может воздерживаться от творчества, и поэзия из него льется потоком. Но вынужденно писать “в стол” – это адское состояние. “Искусство для искусства равняю с птичьим свистом”, – говорил А. К. Толстой. Поэтому как же без оценки, без отзвука? А вот как относиться к отзвуку… Ведь человеческое творчество, и в особенности поэзия, – как прибор ночного видения, работающий по принципу резонанса. Поэтому, говоря о творчестве, мы всегда предполагаем и сотворчество. Поэту не дано предугадать, как отзовется его слово, но любой отклик может оказаться для него ориентиром, обозначающим его творческий путь. Предполагаю, что фанфары Саше не особенно грозят. Какие такие фанфары могут звучать в честь его творчества, если его читают, дай Бог, три-пять тысяч человек, а из этих трех-пяти тысяч хорошо, если его лично знают человек двадцать?.. Н. А.: У него свой сайт в Интернете: О. А.: Я с Интернетом очень плохо знаком, хотя признаюсь, что моя оценка Сашиной популярности, мягко говоря, занижена. И все же не думаю, что в этом есть некоторая опасность. Конечно, через Интернет легче получить доступ к поэту и выразить ему свои восторги. Но в любом случае – это не личное общение, создающее иной эмоциональный фон и легче пробивающее путь к самолюбованию. Да и сам Саша, насколько я его знаю, не падок на лесть. Слава Богу, что его читают. Хорошие стихи. И это важнее всего. За него это никто никогда не выскажет. Вам говорили, что лучше молиться, чем писать стихи. Но если есть талант? Что лучше: быть святым или талантливым художником? Конечно святым. Но, во-первых, творчество не закрывает пути к святости. Во-вторых, ну не получается быть святым, а вот есть талант славить русское слово, а через него и Слово Божие, и зарывать его нельзя. И не будем забывать о псалмопевце, да и о всей Библии, которая по сути своей является религиозной поэзией. К этому можно прибавить, что из троих известных Церкви Богословов и Иоанн, и Григорий, и Симеон Новый – все трое являются поэтами. Великим поэтом был преподобный Иоанн Дамаскин, что не мешало не только его личной праведности, но и его высочайшим достижениям в области догматики. Н. А.: Однако последнее слово всегда остается за читателем. О. А.: Ну, последнее – все-таки за Господом Богом, Который является не просто Праведным Судией, но и Творцом, что, как известно, по-гречески буквально: Поэт. И есть надежда, что к своим (мне даже хотелось сказать – коллегам, но не решаюсь), он будет относиться более снисходительно.
|
||
| 2007 © Александр Андриянов | ||